Из истории советского искусства

Дело было в конце 1940-х. Народного художника РСФСР, академика живописи, лауреата Сталинской премии Бориса Ароновича Нехамкина поймал в коридоре его коллега Игорь Петрович Риттер. Он был художник по чашкам и блюдцам, а Нехамкин писал портреты вождей, но оба они состояли в правлении московского Союза, и вот там-то, после заседания правления, Риттер его и поймал.

– Простите, Борис Аронович, я понимаю, как вы заняты, но… Тут есть один молодой художник… мой сын, Николай… – Риттер держал в руках папку.

В коридоре стояли пыльные театральные кресла, сбитые по три.

– Присядем, – сказал Нехамкин.

Риттер раскрыл папку, стал доставать рисунки.

Это была странная, непривычная графика. Низколобые полуголые мужчины, обнаженные женщины в распахнутых позах, с порочными взглядами и красной подцветкой в самых непристойных местах; изломанные, множественные ракурсы, будто бы одна фигура с разных точек – профессиональный взгляд Нехамкина сразу отметил это – но очень мощно, оригинально и даже мастеровито.

Нехамкин был художник с «животным талантом живописца», как он однажды подслушал о себе. Верно. Он красиво месил и мазал. Лучше всех умел написать политый дождём асфальт, запотевший графин, тусклое золото орденов на груди маршала, дымок трубки, обтекающий усы вождя. Он это знал о себе, и гордился собой, но чувствовал также, что никогда ничего не придумает в смысле композиции. Не говоря уже о замысле, о новой идее картины.

Эти рисунки его задели. Он хмыкнул. Сказал:

– Н-да. Необычно… – а потом нагнулся к Риттеру и что-то шепотом ему сказал.

Наутро Риттер отнёс в МГБ заявление, в котором говорилось:

Но напрасно!

Напрасно, ибо Борис Аронович Нехамкин, приехав домой на служебной «Победе», не стал отпускать шофёра, а, не снимая пальто, присел за письменный стол и написал:

Потом спустился вниз и велел ехать на Лубянку, в приемную МГБ.

Поэтому следователь Карасёв, вызвав к себе Риттера, долго материл его и тыкал носом в заявление Нехамкина, больно сжимая ему затылок своими крепкими пальцами. А потом поехал в мастерскую Нехамкина и сказал:

– Дорогой Борис Аронович! Риттер наш внештатный сотрудник, но, как оказалось, полный идиот. Вы уж простите нас, не говорите товарищу Абакумову, – и Карасёв кивнул на портрет генерал-полковника, стоявший на мольберте. – А с этим болваном Риттером мы уже сегодня расстались, отобрали подписочку о неразглашении.

- Ладно, ладно, чёрт с ним! – засмеялся Нехамкин и пожал следователю руку. Он говорил «чорт», сильно ударяя на «о».

Через три года следователь Карасёв подготовил дело на Нехамкина как на космополита и агента сионистских кругов.

Нехамкина отовсюду выгнали, но не арестовали и не судили, потому что менять сотню лучших портретов вождя и маршалов было себе дороже. Его назначили учителем рисования в город Невьянск, Свердловской области, но до места он не доехал, заболел воспалением легких и скончался в свердловской горбольнице.

Игорь Петрович Риттер с женою Антониной Сергеевной пошли на похороны Сталина. Они жили на Сретенке, поэтому двинулись по Рождественскому бульвару к Трубной, и там их раздавила толпа.

Следователя Карасёва расстреляли вместе с его шефом по МГБ Рюминым.

P. S. Остаётся Коля Риттер. 

Перерисовка вывихнутых фигур Эгона Шиле сильно стукнула его по мозгам. Он ушёл из инженеров и стал вольным художником. В оттепель общался с лианозовцами, ходил в студию Белютина. От него остался целый шкаф рисунков и целая антресоль картин, и сейчас они, представьте себе, неплохо продаются.

В общем, внучка довольна.

Хотя любой этюдик Нехамкина стоит вдесятеро дороже.

@Денис Драгунский