Пытавшийся "подавить" бывшего сенатора в колонии рецидивист открыл судебные бездны

Борьба с экстремистским и запрещённым в России движением АУЕ («Арестантское уголовное единство», оно же «Арестантский уклад един») обернулась неожиданным скандалом. Впервые в истории современной России суд признал, что тюремщики сами используют криминальную субкультуру и деление заключенных на касты и что это — психологическая пытка.

«Кто по жизни?» — думаете, это фраза исключительно из лексикона «смотрящих»? Ошибаетесь! Ровно такой же вопрос фигурирует в… официальных документах сотрудников УФСИН по Кировской области. Давая характеристику конкретному арестанту, кировские надзиратели пишут в своих бумагах — «по жизни он такой-то». А ещё они официально присваивают «низкий неформальный статус».

Всё это доказал на днях в суде бывший сенатор Совета Федерации, кандидат юридических наук Константин Цыбко, который отбывал наказание в кировских колониях (и испытал всё на себе). Ему удалось сделать невозможное — собрать и задокументировать доказательства того, что тюремщики признают приоритет обычаев криминальной субкультуры над российским законодательством.

Жизнь по понятиям, а не по законам: как этот принцип запрещённой АУЕ рулит в российских колониях — в материале обозревателя «МК».

Но всё это сложно понять без реальных историй. И вот вам такая. Ее герой — бывший сенатор Константин Цыбко (осуждён за взятку, вину не признал и продолжает обжалование приговора), которого сразу же невзлюбила администрация кировской колонии, куда он попал отбывать наказание. Замечу — именно администрация, а не осуждённые. Последние как раз приняли его хорошо, поскольку человек он воспитанный, образованный, знает законы («порядочный арестант»). Но как раз идеальное знание законов и в особенности прав осуждённых стало главной проблемой для Цыбко. Редко какой надзиратель, предъявляя требования осуждённым, может сослаться на норму документа. Да что там — руководители учреждений «плавают» в нормативной базе и опираются только на собственный опыт и мировоззрение, а не на знание закона. А что делают с теми, кто им напоминает об этом (о законе)? Их наказывают. И лучшим способом для этого считается использование обычаев криминальной субкультуры в целях присвоения низкого социального статуса.

За первые два месяца пребывания Цыбко в кировской колонии его трижды поместили в штрафной изолятор (ШИЗО), вынесли девять дисциплинарных взысканий, дважды признали злостным нарушителем порядка и дважды перевели в так называемые строгие условия отбывания наказания (СУОН), где содержатся самые опасные осуждённые.

В свою очередь Цыбко в течение тех же двух месяцев в общей сложности 43 дня провёл на голодовке, объявленной в качестве протеста против административного давления. При этом он смог самостоятельно, без помощи адвокатов, в условиях изоляции от руки написать несколько десятков жалоб в прокуратуру, а также обратиться с административным иском в суд. Итогом этого противостояния стала полная победа кандидата юридических наук над всей бюрократической махиной УФСИН по Кировской области. Все незаконно применённые к Цыбко взыскания были отменены, а объявляемые им голодовки после проверок прокуратуры были признаны обоснованными. В результате проведённых инспекций надзорными органами были выявлены грубейшие нарушения со стороны администрации учреждения в отношении Цыбко, начальник этого учреждения и несколько его замов потеряли свои должности.

И тюремщики решили давить на непокорного сенатора через приближённых к администрации осуждённых-активистов. Учитывая, что в колонии, где отбывал наказание Цыбко, администрация не смогла найти желающих выполнить такой «заказ», экс-сенатора перевели в туберкулёзную больницу на территории соседней колонии. Как сейчас хорошо известно, именно тюремные больницы стали пыточными центрами ломки осуждённых.

Экс-сенатора в тюремной больнице ЛИУ № 12 поместили в одну палату с особо опасным рецидивистом (у него почти 20-летний тюремный стаж) неким Афлятуновым. Для понимания: совместное содержание впервые осуждённых и закоренелых уголовников категорически запрещено законом, и именно поэтому в России есть отдельно колонии для «первоходов» и «второходов». Особо опасные рецидивисты в больницах должны содержаться в изолированных от основной массы осуждённых помещениях камерного типа. Но для Афлятунова администрацией ЛИУ № 12 было сделано исключение (что незаконно). Распорядился о том, чтобы Цыбко находился с Афлятуновым, тогдашний начальник ЛИУ № 12 Новиков (ныне уже заместитель начальника УФСИН по Кировской области). Афлятунов передвигался на инвалидной коляске, но не спешите думать, что он был беспомощным (по словам правозащитника Андрея Бабушкина, ноги он сломал себе, когда избивал другого осуждённого).

Рецидивист, пользуясь расположением администрации, попытался заставить экс-сенатора подчиняться и ежедневно угрожал ему расправой. Когда словесное давление (по фене) не сработало, санитары больницы поставили Афлятунову бадью, куда он несколько дней мочился. Учитывая, что матерый уголовник очевидно готовил провокацию, Цыбко потребовал у персонала учреждения соблюдать санитарные нормы и выносить из палаты зловонную емкость. Реакции не последовало.

В один из дней, после очередной «назидательной» беседы сотрудника администрации с Цыбко о вреде жалоб на тюремщиков, рецидивист Афлятунов беспрепятственно появился в столовой больницы со своей зловонной бадьей и попытался выплеснуть на сенатора её содержимое. Сделать это ему Цыбко не позволил.

Начальник ЛИУ № 12 Новиков немедленно заступился за рецидивиста, а кандидат наук Цыбко получил взыскание за то, что перечил Афлятунову. Сенатора поместили в одиночную камеру тюремного типа. Когда Цыбко обжаловал это взыскание, уже сидя в одиночке, ему пригрозили, что за это администрация может присвоить ему низкий неформальный статус («шнырь» или «обиженный»), пока он изолирован от общей массы и не имеет возможности это опровергнуть.

Через два месяца начальник колонии Новиков оформил справку, в которой присвоил экс-парламентарию «низкий неформальный статус». Но ни Цыбко не признал этот статус, ни осуждённые в колонии не признали решение Новикова. В итоге, когда Цыбко вышел из ШИЗО, он был с уважением принят в коллективе осуждённых.

Кстати, прокуратура проводила проверку по факту нападения Афлятунова на Цыбко. Показательно, что действия сенатора по защите от Афлятунова в результате были признаны законными, а Афлятунов освобождён от административной ответственности за хулиганство с формулировкой, что моча не попала на Цыбко (в редакции имеется копия результатов прокурорской проверки).

Цитата из решения Кирово-Чепецкого районного суда Кировской области (в распоряжении «МК»):

«В наказание за неповиновение авторитетному осужденному особо опасному рецидивисту Афлятунову в отношении Цыбко администрацией ЛИУ 12 и ИК 11 были вынесены незаконные взыскания и его в течение 6 месяцев содержали в помещениях камерного типа и в ШИЗО… В ЛИУ 12 истец также был переведён из больничной палаты терапевтического отделения, где должен был проходить лечение, на 90 дней в камеру тюремного типа якобы для обеспечения его личной безопасности, хотя с заявлением об обеспечении его безопасности он не обращался. В свою очередь Афлятунов всё это время продолжал содержаться в комфортных условиях в палате терапевтического отделения, получал надлежащую медпомощь».

Замечу, что камера ШИЗО — это каменный мешок, где нет ни телевизора, ни холодильника, ни кипятильника, на прогулки выводят в крошечный дворик раз в день на час… А главное — человек там содержится один. Полгода одиночки за то, что не согласился подчиниться криминальным обычаям?

Из решения суда: 

«Администрация ЛИУ 12 официально присвоила Цыбко «низкий неформальный статус» с целью оказания на него психологического давления, причинения нравственных и моральных страданий. Присвоение данного статуса унижает человеческое достоинство».

Интересно, что говорила на суде представитель ФСИН России Наталья Муклиева. По поводу помещения Цыбко в палату с рецидивистом: мера якобы вынужденная, мест в тюремной больнице не было. По поводу помещения Цыбко в одиночку: якобы он был очень конфликтный, находился в неустойчивом психоэмоциональном состоянии, вызванном, цитирую: «нежеланием употреблять сбалансированную пищу в столовой ЛИУ». Честно признаюсь: строчку про питание прочитала несколько раз. Ну никак не хотелось верить, что ФСИН такое может заявлять на суде. 

Как бы то ни было, суд вынес решение в пользу Цыбко и даже присудил ему компенсацию морального вреда в 200 тысяч рублей. Уникальный пример, когда российские институты правовой защиты осужденных стали эффективным средством защиты от криминально-административного беспредела в стенах колонии.

— Ситуация фантастическая, — говорит юрист Дмитрий Кравченко, автор научных трудов по психологической пытке. — Цыбко проявил невероятное мужество в борьбе с так называемой уголовно-исправительной системой, пока находился за решёткой (сейчас он переведён из колонии на исправительные работы). В общей сложности нарушения его прав установлены более 50 прокурорскими проверками и 15 выигранными судебными исками (отменяли различные взыскания и прочие неправомерные действия в отношении него со стороны администрации). Но даже это не останавливало сотрудников кировских колоний. Они как бы показывали: делай что хочешь, тебе ничего не поможет, ты будешь страдать. Административный произвол вопреки всякому закону — это типичный вид воздействия при психологической пытке. Так же, как и лишение социальных связей (помещение в ШИЗО), создание у человека постоянного страха (например, угрозы), применение к нему абсурдных правил, попытки понижения социального статуса и т.д. И, удовлетворяя иск Константина Валерьевича о незаконном психологическом воздействии, основанный на нормах российского и международного права, суд такую трактовку поддержал.

Я не представляю, чтобы этого мог ещё кто-то добиться кроме него. Обычный человек или сломался бы, или просто не смог бы ничего доказать. Потому что психологическая пытка, в отличие от физической, не оставляет видимых следов, и подтвердить её очень непросто, хотя она применяется гораздо чаще. Цыбко помогли его упорство и знания в юриспруденции. В иске, который он составил, есть позиции международного права относительно психологической пытки.

Весной 2020 года специальный докладчик ООН подготовил доклад о психологической пытке. Там сказано, что «психологическая пытка» включает все методы, техники и условия, которые предназначены или разработаны для преднамеренного причинения сильной психической (mental) боли или страдания без причинения или создания эффекта сильной физической боли или страдания.

Профильные исследователи убеждены, что пытка психологическая иногда страшнее, чем физическая. Жить в постоянном страхе, находиться месяцами в одиночестве — для некоторых категорий людей это ещё хуже, чем если бы били каждый день.

Для чего россиянам знать про то, что творится с криминальной субкультурой в колониях? Во-первых, «от тюрьмы и от сумы», как известно, никто не застрахован. Во-вторых, для понимания того, что в ряде регионов с запрещённой АУЕ не борются, а виртуозно её используют. Лицемерие, где бы оно ни было, — страшная штука.

P.S. А система всё ещё продолжает мстить Цыбко за то, что разоблачил её. Сенатор никак не может перевестись из кировского исправительного центра в московский по месту жительства (хотя от ФСИН этого требовала Уполномоченный по правам человека Татьяна Москалькова, решение об этом вынес суд). Прокурором города Москвы в УФСИН по Москве внесено представление с требованием восстановить законность в отношении Цыбко, но тюремщики не спешат. Заместитель начальника УФСИН по Москве (ранее служивший в УФСИН по Кировской области) на личном приёме дал Цыбко понять, что это месть за кировских тюремщиков.